Черкес | Circas

Основными занятиями населения Большого Сочи были тгонное скотоводство, земледелие, садоводство. Подсобную роль в их хозяйстве имели пчеловодство, охота и ремесла. Развито было как бортничество (сбор меда диких пчел), так и пасечное пчеловодство.
Убыхи и шапсуги-гои занимались разведением шелко-ичных червей и изготовлением шелка для собственного потребления.

Белль приводит описание завтрака, поданного гостям в семье убыха среднего достатка в одном из субашинских аулов (долина Матросской щели): «Сначала подали сладкий пирог и молока, затем, в чистом деревянном корытце на четырех ножках большое блюдо толстой пасты (просяная каша -В.В.); деревянная ложка была воткнута посередине, паста была облита соусом из молока, масла, грецких орехов и испанского перца.

При натуральном и полунатуральном хозяйстве убыхи в небольших размерах вели с турецкими купцами торговлю во многих прибрежных пунктах: в устье Шахе, в Вардане, в устьях рек Дагомыс, Псахе, Сочи и Хоста. Особенно славился убыхский порт Мамай в устье Псахе. Часть товарообмена шла через Туапсе, Геленджик и Анапу на севере Черноморского побережья Кавказа, а также через Адлер. Ввозились шелковые и хлопчатобумажные ткани и изделия из них, сукно, холст, тафта, порох и свинец, оружие, соль, медь и медная посуда, косы, серпы, топоры и ряд других товаров.

Патриархальные формы социального быта причерноморских горцев определяли и характер их поселений. Города здесь отсутствовали вовсе, в местных языках не было даже такого термина. Для большинства видов поселений у черноморских шапсугов применялся термин «куадж», у убыхов - «хуа» (гуа, куа).

Культ священных деревьев, рощ и лесов в различных формах проявляется у большинства племен и народов земного шара на определенных ступенях их развития. Этот культ основывался на склонности первобытного человека объяснить себе все явления окружающей природы теми же побуждениями, которые руководят его собственными действиями и поступками; культ этот представлял множество оттенков и переходов от признания в дереве особой души до чистого символизма.

Постоянная готовность к войне, набегам и участие в них выработали из убыхов-мужчин сильных, мужественных и ордых воинов. Убыхи были высокого роста, крепкого телосложения, с правильными чертами лица и с открытым смелым взглядом; движения их легкие, быстрые и свободные, свидетельствовали о силе и необыкновенной ловкости. Хотя к концу изнурительной Кавказской войны одежда убыхов и не отличалась богатством, тем не менее общий вид их был очень хорош, и если бы они носили европейский костюм, то были бы чрезвычайно красивы и статны.

На одном из народных праздников убыхов общества Вардане, состоявшемся в верховьях долины реки JIoo осенью 1863 года после большого собрания, Фонвилль наблюдал танцы убыхских девушек и в своих записках приводит красочные описания виденного им: «Танцовщицы эти, держа в руке по фуляру, с необыкновенной грацией махали платками, изгибаясь всем станом в такт довольно монотонного напева, исполняемого всеми присутствовавшими. Напев этот весьма оригинальный, сопровождался битьем в ладоши. Все достоинство танцев девушек заключалось в том, что они показывали при этом всю прелесть их форм и необыкновенную гибкость их стройных талий. Все девушки были красивой наружности, а некоторые - просто красавицы. Руки почти у всех у них - верх совершенства, что же касается блеска их больших глаз, разрисованных по восточным обычаям, то нет возможности выразить пером всю силу этого блеска. В первый раз мне пришлось видеть вблизи черкешенок, и я должен сознаться, что нашел в них именно все то, о чем давно уже читал и слушал. Костюм у черкешенок еще более возвышает их прелести. Они носят голубые платья, которых талия застегивается на груди серебряными бляхами; затем широкая юбка, спереди открытая и цветные широкие турецкие панталоны, спускающиеся до лодыжек; их руки, покрытые рубашечными рукавами из красного или желтого шелка, проходят в отверстия рукавов платья, а эти последние, разрезанные по всей длине их, болтаются вокруг стана.

В большой моде у причерноморских горцев, особенно в убыхской среде, были поединки. Наездники, получившие известность и славу, искали себе достойных соперников, при встрече с которыми находили предлог к ссоре и затем вступали в единоборство. Поединок часто приводил к смерти одного из противников, потому что победитель во всяком случае, мог поступить с побежденным как с убитым, т.е. снять с него оружие и одежду. Поединки происходилии всегда верхом, потому что сражаться пешим считалось предосудительным. Оба противника слезали с коней, только в том случае, если они от ран не могли держаться в седле.

Торнау писал, что черкесы, храбрые по природе и с детства привыкшие бороться с опасностью, в высшей степени пренебрегают самохвальством. Самые смелые джигиты (молодцы) отличаются у них необыкновенной скромностью: говорят тихо, никогда не хвалятся своими подвигами, готовы каждому уступить место и замолчать в споре, зато в деле они совершенно перерождаются и на действительное оскорбление отвечают оружием с быстротою мысли, без угроз, без крику и брани.

Особенности социального строя убыхов отразились и на военной организации этого народа. Находясь в состоянии постоянной военной готовности, убыхи-мужчины все поголовно были вооружены ружьями или винтовками, пистолетами, шашками, кинжалами. У многих от предков сохранились панцири, шлемы, луки и стрелы, в дворянских родах -дамасские сабли.
В русских военных документах нет упоминания о применении убыхами в боях с русскими войсками лука и стрел, однако в трудах ряда исследователей середины XIX века такие свидетельства имеются.

Однако причерноморские адыги, убыхи и абхазо-аба-зины вплоть до начала XIX в. практически продолжали оставаться под гнетом султанской Турции. Со второй половины XVI в., после добровольного присоединения адыгов к России, начинается русская экспансия на Северный Кавказ. Формируется гребенское, а затем и терское казачество. При этом мужское население в этот период состояло из беглых русских, женщины же были в основном из местных горянок. Но планомерное и массовое заселение русскими просторов Северного Кавказа началось лишь со второй половины XVIII в.

В первой половине XIX в. огромную территорию Северо-Западного Кавказа занимали многочисленные группы родственных по происхождению адыгских племен, известных в европейской и восточной литературе под именем черкесы. Из современных народов Кавказа к адыгам относятся адыгейцы, кабардинцы и черкесы, говорящие на родственных языках, составляющих особую ветвь северо-западной (абхазо-адыгской) группы иберийско-кавказских языков и сохранивших в своей материальной и духовной культуре много общих элементов.

В исторической литературе по Черноморскому побережью Кавказа об убыхах имеются лишь отрывочные сведения, касающиеся в основном периода Кавказской войны (1830 - 1864 гг.). Полное выселение убыхов в Турцию весной 1864 года, после капитуляции их в самом конце Кавказской войны, последующая почти полная их ассимиляция там и потеря убыхского языка, не имевшего письменности и оставившего лишь слабые следы в трудах отдельных исследователей, в совокупности составили значительные трудности в изучении этого своеобразного народа, заметно выделявшегося во многих отношениях в окружающей адыго-аб-хазской среде. Положение усугубляется почти полным отсутствием памятников материальной и духовной культуры убыхов, как в СССР, так и в Турции. Лингвистов поражает своеобразие убыхского языка, занимающего особое место в западной группе иберийско-кавказских языков и отличающегося как от адыгейского, так и от абхазского языков, т.е. языков народов, окружавших убыхов в течение многих столетий до выселенния с Кавказа.

Еще в конце прошлого века Лопатинский вывел самоназвание черкесских племен «адыге» через «адзыхе» к этнониму «зихи», господствовавшему в начале первого тысячелетия.1

Черкесы у абхазов и сейчас известны под именем «азаху», название саниги легко сопоставимо с наименованиями «сандов», «чандов» (шандов по шапсугски) или «сад-зов», проживавших в окрестностях Адлера до 1864 г. Аммиан Марцелин в IV в. отмечал, что на Кавказских берегах Черного моря живет множество народов, отличающихся разнообразием языков и внутреннего строя, и перечисляет следующие племена: яксаматы, меоты, язиги, аланы, меланхлены, гелоны, говоря далее, что «они кочуют в разных направлениях». О том, что жители Кавказских берегов являются кочевниками, упоминали и Страбон и ряд других античных авторов. А.В. Фадеев объясняет эти свидетельства о кочевых горцах тем, что на Черноморском побережье всегда широко было развито эйлажное (отгонное) скотоводство. Эйлаг - летние пастбища, высокогорные луга (от турецкого «iaila»), куда скот выгонялся в летние месяцы. В зимние месяцы эти пастбища недоступны по климатическим условиям, и скот возвращался в нижнюю предгорную зону. Когда все благосостояние населения базировалось на скотоводстве, то при передвижении стад скота вслед за ним перемещались и его владельцы. Скот гонялся на значительные расстояния и нередко стада переваливали и через главный хребет.1

Большой интерес представляют находки в районе Лoo. В 1960 году при рытье строительного котлована на территории дома отдыха «Магадан» у пос. JIoo, на склоне приморской возвышенности, в 150 м от берега моря было обнаружено богатое женское погребение с большим числом золотых предметов - украшений: бляхи, броши, подвески, перстень, золотой и серебряный сосуды для благовоний, бусы из янтаря, сердолика, стекла и золота и ряд других предметов. Погребение было датировано I—II вв. н.э. и свидетельствовало о тесных связях местной племенной знати с античным миром - Боспорским царством, с одной стороны, и с сармато-аланским населением Предкавказья, с другой. Для всех украшений характерна тонкая ювелирная работа и смешение различных стилей, которые наблюдались в римское время в Западной Грузии и на Боспоре. Использованы восточные элементы орнамента и скифо-сарматские мотивы изображения животных. Возможно, что это выработанный местными мастерами свой стиль, сложившийся на протяжении веков и свидетельствующий о высоком уровне материальной и художественной культуры.

Подчиняясь логике профессиональной научной работы автор вышедшей в этом году в свет монографии «Черкесия в свете этносоциологических и духовно-философских исследований Султана Хан-Гирея» Инна Каплановна Брантова начинает именно с обоснования темы и ее актуальности. Действительно, неисследованность (за небольшим исключением) творчества адыгских писателей-просветителей XIX века привела к тому, что в течение многих десятилетий утверждалось отсутствие национальной литературы в дореволюционной культуре адыгов и возникновение ее лишь с появлением письменности у черкесских народов, вследствие чего северокавказские народы были безапелляционно отнесены к так называемым «новописьменным (или младописьменным) культурам».

По современным научным данным Кавказ является главнейшим центром расселения древнейших людей в Евразии. До недавнего времени считалось, что первичное заселение человеком Кавказа произошло не ранее 500-200 тыс. лет назад. В результате научных открытий последних двадцати лет в трактовку "изначальной" даты первого появления человека на Кавказе внесены существенные уточнения: исследование многослойной Азыхской пещеры в Азербайджане сперва отодвинуло эту дату почти на 1 млн. лет назад, а в 1991 г. совместная грузинско-немецкая экспедиция в ходе раскопки древней стоянки Дманиси (Южная Грузия) обнаружила нижнюю челюсть древнейшего человека, жившего здесь 1,71,6 млн. лет назад.

С IV тыс. до н.э. на территории Закавказья и Северного Кавказа начинают входить в употребление металлические орудия из меди и бронзы. Развитию металлургии бронзы и других цветных металлов способствовали благоприятные природно-климатические условия, наличие богатых рудных залежей, а также оживленные связи с областями древневосточных цивилизаций, где освоение добычи меди произошло еще в VIII-VII тыс. до н.э. Переход к бронзовым орудиям явился мощным двигателем технического и социального прогресса и знаменовал наступление новой эры - бронзового века.
Майкопская культура. На ранней стадии бронзового века (конец IV - вторая половина III тыс. до н. Э.) на Северо-Западном Кавказе сложилась яркая и оригинальная ското-водческо-земледельческая культура, называемая майкопской. Свое название она получила от всемирно известного огромного (высота 10,6 м, диаметр 50 м) кургана, раскопанного в 1879 г. в Майкопе археологом Н. И. Веселовским.

На рубеже II-I тыс. до н.э. начинается новый период в истории Северного Кавказа. Он был связан с освоением нового металла - железа. Первоначально из-за сложности и недостаточности технических навыков железо ценилось очень дорого и применялось чаще всего лишь для орнаментации (техника инкрустации) в качестве украшения. Бронзовые топоры и поясные пряжки, инкрустированные железом, появляются на Северном Кавказе с конца II - начала I тысячелетия до н.э., что свидетельствует о раннем знакомстве местных металлургов с железом. Однако прошло еще триста с лишним лет, прежде чем наступила эпоха, когда бронза уже не могла соперничать с железом и была, вытеснена им как некогда сама вытеснила камень и медь из обихода.

Адыги и близкородственные им убыхи, абхазы, абазины являются древнейшими жителями Кавказа. Сложение древнеадыгских племен. В глубокой древности адыги, убыхи и абхазы (абазины) составляли единую группу племен, имевших общее наименование и общий язык. Разделение общего для них языка-основы произошло в более позднее время - в середине II тысячелетия до н.э. и различия, имеющиеся между абхазским, убыхским и адыгским языками, сложились впоследствии - в результате их самостоятельного развития. Поэтому древнейшая история адыгов теснейшим образом переплетается с историческими судьбами убыхов, абхазов и абазин.

Около 5 тыс. лет тому назад древние предки адыгов, убыхов, абхазов и абазин занимали обширную территорию, которая охватывала центральные и западные части Северного Кавказа, все восточное и южное побережье Черного моря, а также значительную часть Малой Азии. По мнению ученых, на всей этой территории в III и II тыс. до н.э. проживали племена, непосредственно принадлежавшие абхазо-адыгской языковой группе, либо говорившие на языках, родственных абхазо-адыгским (109, с.13).